27
- А между тем они пилили и пилили, тела их разгорячились, жаром пышели лица, телогрейки уже были сброшены на брёвна, чурбаки доброй горкой громоздились у козел, -- топора же всё не было.
- -- А не хватит? -- спросил Нержин. -- Небось не переколем.
- -- Отдохнём, -- согласился Сологдин, отставляя пилу со звоном изогнувшегося полотна.
- Оба стянули с голов шапки. От густых волос Нержина и редеющих волос Сологдина пошёл пар. Они дышали глубоко. Воздух будто проходил в самые затхлые уголки их нутра.
- -- Но если тебя сейчас отправят в лагерь, -- спросил Сологдин, -- как же будет с твоей работой по Новому Смутному Времени? (Это значило -- по революции.)
- -- Да как? Ведь я не избалован и здесь. Хранение единой строки одинаково грозит мне казематом что там, что здесь. Допуска в публичную библиотеку у меня нет и тут. К архивам меня и до смерти, наверно, не подпустят. Если говорить о чистой бумаге, то уж бересту или сосновую кору найду я и в тайге. А преимущества моего никакими шмонами не отнять: горе, которое я испытал и вижу на других, может мне немало подсказать догадок об истории, а? Как ты думаешь?
- -- Ве-ли-ко-лепно!! -- густым выдохом отдал Сологдин. -- Значит, ты кое-что уже понял. Значит, ты уже отказался сперва пятнадцать лет читать все книги по заданному вопросу?
- -- Отчасти -- да, отчасти -- где ж я их возьму?
- -- Без "отчасти"! -- предупредительно воскликнул Сологдин. -- Ты пойми: мысль!! -- он вскинул голову и руку. -- Первоначальная сильная мысль определяет успех всякого дела! И мысль должна быть -- своя! Мысль, как живое древо, даёт плоды, только если развивается естественно. А книги и чужие мнения -- это ножницы, они перерезают жизнь твоей мысли! Сперва надо все
{200}
мысли найти самому -- и только потом сверять с книгами.
- Сологдин испытующе посмотрел на друга:
- -- А тридцать красных томиков ты по-прежнему собираешься читать от корки до корки?
- -- Да! Понять Ленина -- это понять половину революции. А где он лучше сказался, чем в своих книгах? И я найду их везде, в любой избе-читальне.
- Сологдин потемнел, надел шапку и неудобно присел на козлы.
- -- Ты -- безумец. Ты себе всю голову затарабаришь. Ты ничего не совершишь! Мой долг -- предостеречь тебя.
- Нержин тоже взял шапку с отрожка козел и присел на груду чурбаков.
- -- Будь же достоин своей... исчислительной науки. Примени способ узловых точек. Как исследуется всякое неведомое явление? Как нащупывается всякая неначерченная кривая? Сплошь? Или по собым точкам?
- -- Уже ясно! -- торопил Нержин, он не любил размазываний. -- Мы ищем точки разрыва, точки возврата, экстремальные и наконец нолевые. И кривая -- вся в наших руках.
- -- Так почему ж не применить этого к... бытийному лицу?! -- (К историческому, перевёл для себя Нержин на Язык Кажущейся Ясности.) -- Охвати жизнь Ленина одним оком, увидь в ней главнейшие перерывы постепенности, крутые смены направлений -- и прочти только то, что относится к ним. Как он вёл себя в эти мгновения? Тут -- весь человек. А остальное тебе совершенно незачем.
- -- Значит, когда я спросил тебя, что делать с урками, я, не предполагая, применил к тебе метод узловых точек?
- Отклонительная усмешка сузила веки вокруг ясных глаз Сологдина. Он озабоченно накинул телогрейку, пересел на козлах иначе, но всё так же неудобно.
- -- Ты взволновал меня, Глебчик. Теперь твой отъезд может наступить внезапно. Мы расстанемся. Один из нас погибнет. Или оба. Доживём ли мы, когда люди будут открыто встречаться и разговаривать? Мне хотелось бы успеть поделиться с тобой хоть... Хоть некоторыми выводами о путях создания единства цели, исполнителя и его ра-
{201}
боты. Они могут оказаться тебе полезными. Разумеется, мне очень помешает моё косноязычие, я как-нибудь неуклюже это изложу...
- Это было в манере Сологдина! Перед тем, как блеснуть мыслью, он обязательно самоуничижался.
- -- Ну да, твоя слабая память, -- убыстрял и помогал Нержин. -- И то, что ты -- "сосуд ошибок"...
- -- Да, да, именно, -- Сологдин подтвердил минующей улыбкой. -- Так вот, зная своё несовершенство, я много лет в тюрьме вырабатывал для себя эти правила, которые железным обручем собирают волю. Эти правила -- как бы общий огляд на пут подхода к работе.
- Методика, привычно перевёл Нержин с Языка Предельной Ясности. Плечи зябли, и он тоже накинул телогрейку.
- По прибывающему свету дня видно было, что скоро им бросать дрова и идти на утреннюю поверку. Вдалеке, перед штабом спецтюрьмы, под купою волшебно-обелённых марфинских лип мелькала утренняя арестантская прогулка. Среди гуляющих возвышались худая прямая фигура пятидесятилетнего художника Кондрашёва-Иванова и согнутая в плечах, но тоже очень долгая -- бывшего сталинского домашнего, а теперь забытого, архитектора Мержанова. Видно было и как Лев Рубин, проспавший, пытался теперь прорваться "на дрова", но надзиратель уже его не пускал: поздно.
- -- Смотри, вон Лёвка с растрёпанной бородой.
- Засмеялись.
- -- Так вот хочешь, я буду каждое утро сообщать тебе оттуда какие-нибудь положения?
- -- Давай. Попробуем.
- -- Ну, например: как относиться к трудностям?
- -- Не унывать?
- -- Этого мало.
- Мимо Нержина Сологдин смотрел за зону, на мелкие густые заросли, опушённые инеем и чуть тронутые неуверенной розоватостью востока: солнце колебалось, показаться или нет. Лицо Сологдина, собранное, худощавое, со светлой курчавящейся бородкой и короткими светлыми усами чем-то напоминало лик Александра Невского.
- -- Как относиться к трудностям? -- вещал он. -- В
{202}
области неведомого надо рассматривать трудности как скрытый клад! Обычно: чем труднее, тем полезнее. Не так ценно, если трудности возникают от твоей борьбы с самим собой. Но когда трудности исходят от увеличившегося сопротивления предмета -- это прекрасно!! -- Словно розовая заря промелькнула по разрумяненному лицу Александра Невского, неся в себе отблеск прекрасных, как солнце, трудностей. -- Самый благодарный путь исследования: наибольшее внешнее сопротивление при наименьшем внутреннем. Неудачи следует рассматривать как необходимость дальнейшего приложения усилий и сгущения воли. А если усилия уже были приложены значительные -- тем радостней неудачи! Это значит, что наш лом ударил в железный ящик клада!! И преодоление увеличенных трудностей тем более ценно, что в неудачах происходит рост исполнителя, соразмерный встреченной трудности!
- -- Здорово! Сильно! -- отозвался Нержин с чурбаков.
- -- Это не значит, что никогда нельзя отказаться от дальнейших усилий. Наш лом мог ударить и в камень. Убедясь в том, или при недостаточных средствах, или при резко-враждебной среде можно отказаться даже от самой цели. Но важно строжайше обосновать отказ!
- -- А с этим я бы... не согласился, -- протянул Нержин. -- Какая среда враждебней тюрьмы? Где недостаточней наши средства? А мы же своё ведём. Отказаться сейчас -- может быть и навеки отказаться.
- Оттенки зари перешли по кустарнику и были уже погашены сплошными серыми облаками.
- Словно отводя глаза от читаемых им скрижалей, Сологдин рассеянно посмотрел вниз на Нержина. И опять стал как бы читать, слегка нараспев:
- -- Теперь послушай: правило последних вершков! Область последних вершков! -- на Языке Предельной Ясности сразу понятно, что это такое. Работа уже почти окончена, цель уже почти достигнута, всё как будто совершено и преодолено, но качество вещи -- не совсем то! Нужны ещё доделки, может быть ещё исследования. В этот миг усталости и довольства собой особенно соблазнительно покинуть работу, так и не достигнув вершины
{203}
качества. Работа в области последних вершков очень, очень сложна, но и особенно ценна, ибо выполняется самыми совершенными средствами! Правило последних вершков в том и состоит, чтобы не отказываться от этой работы! И не откладывать её, ибо строй мысли исполнителя уйдёт из области последних вершков! И не жалеть времени на неё, зная, что цель всегда -- не в скорейшем окончании, а в достижении совершенства!!
- -- Хор-рошо! -- прошептал Нержин.
- Голосом совсем другим, грубовато-насмешливым, Сологдин сказал:
- -- Что же вы, младший лейтенант? Я вас не узнаю. Почему вы задержали топор? Уже нам не осталось времени и колоть.
- Луноподобный младший лейтенант Наделашин ещё недавно был старшиной. После производства в офицеры, зэки шарашки, тепло к нему относясь, перекрестили его в младшину.
- Сейчас, приспев семенящими шажками и смешно отдуваясь, он подал топор, виновато улыбнулся и живо ответил:
- -- Нет, я очень, очень прошу вас, Сологдин, наколите дров! На кухне нет нисколько, не на чем обед готовить. Вы не представляете, сколько у меня и без вас работы!
- -- Че-го? -- фыркнул Нержин. -- Работы? Младший лейтенант! Да разве вы -- работаете?
- Своим лунообразным лицом дежурный офицер обернулся к Нержину. Нахмурив лоб, сказал по памяти:
- -- "Работа есть преодоление сопротивления." Я при быстрой ходьбе преодолеваю сопротивление воздуха, значит, я тоже работаю. -- И хотел остаться невозмутимым, но улыбка осветила его лицо, когда Сологдин и Нержин дружно захохотали в легко-морозном воздухе. -- Так наколите, я прошу вас!
- И, повернувшись, засеменил к штабу спецтюрьмы, где как раз в этот момент промелькнула в шинели подтянутая фигура её начальника подполковника Климентьева.
- -- Глебчик, -- удивился Сологдин. -- Мне изменяют глаза? Климентиадис? -- (То был год, когда газеты много писали о греческих заключённых, телеграфировавших из своих камер во все парламенты и в ООН о переживае-
{204}
мых ими бедствиях. На шарашке, где арестанты даже жёнам и даже открытки могли послать не всегда, не говоря о чужеземных парламентах, стало принято переделывать фамилии тюремных начальников на греческие -- Мышинопуло, Климентиадис, Шикиниди.) -- Зачем Климентиадис в воскресенье?
- -- Ты разве не знаешь? Шесть человек на свидание едут.
- Нержину напомнили об этом, и душу его, так просветлившуюся во время утренних дров, снова залила горечь. Почти год прошёл со времени его последнего свидания, восемь месяцев -- с тех пор, как он подал заявление, -- а ему не отказывали и не разрешали. Тут была между другими и та причина, что, оберегая учёбу жены в университетской аспирантуре, он не давал её адреса в студенческом общежитии, а лишь "до востребования", -- до востребования же тюрьма писем посылать не хотела. Нержин благодаря сосредоточенной внутренней жизни был свободен от чувства зависти: ни зарплата, ни питание других, более достойных зэков, не мутили его спокойствия. Но сознание несправедливости со свиданиями, что кто-то ездит каждые два месяца, а его уязвимая жена вздыхает и бродит под крепостными стенами тюрем -- это сознание терзало его.
- К тому же сегодня был его день рождения.
- -- Едут? Да-а... -- с той же горечью позавидовал и Сологдин. -- Стукачей возят каждый месяц. А мне мою Ниночку не увидеть теперь никогда...
- (Сологдин не употреблял выражения "до конца срока", потому что дано ему было отведать, что у сроков может не быть концов.)
- Он смотрел, как Климентьев, постояв с Наделашиным, вошёл в штаб.
- И вдруг заговорил быстро:
- -- Глеб! А ведь твоя жена знает мою. Если поедешь на свидание, постарайся попросить Надю, чтоб она разыскала Ниночку и обо мне передала ей только три слова, -- (он взглянул на небо): -- любит! преклоняется! боготворит!
- -- Да отказали мне в свидании, что с тобой? -- раздосадовался Нержин, приловчаясь располовинить чурбак.
{205}
- -- А посмотри!
- Нержин оглянулся. Младшина шёл к ним и издали манил его пальцем. Уронив топор, с коротким звоном свалив телогрейкой прислоненную пилу на землю, Глеб побежал как мальчик.
- Сологдин проследил, как младшина завёл Нержина в штаб, потом поправил чурбак на-попа и с таким ожесточением размахнулся, что не только развалил его на две плахи, но ещё вогнал топор в землю.
- Впрочем, топор был казённый.